Все произошло как-то случайно, само собой. Владимир Владимирович, поглощенный оперированием большими батальонами, впопыхах бросил через плечо несколько фраз, недавно переведенный в ФСО порученец придал им неверное истолкование, а в задерганном аппарате не стали вдаваться в смысл и просто спустили указание по инстанциям.
Все как всегда. На местах сперва растерялись, но быстро взяли себя в руки. Надо — значит надо. А может, именно это сейчас и нужно? Время-то военное, суровое. В любом случае, как выразился заместитель новосибирского губернатора, «приказ получен — надо выполнять». Но просто взять и объявить, что от области требуются несколько тысяч человеческих душ и туш для сжигания было нельзя: XXI век все-таки.
С населением надо работать, заметил все тот же заместитель (среди чиновников пошли толки, что такого ловкого скоро заберут в Москву).
Работу повели испытанными методами, подрядив на агитацию блогеров, педагогов и других социальных паразитов. В дышащем на ладан Телеграме, террористическом Инстаграме и даже в давно запрещенном Ютубе появились комментаторы, убедительно разъясняющие, будто сожжение считается легкой смертью, что лишний раз доказывало, чем Россия отличается от жестокого Запада.
Приводились исторические примеры, поминались Иван Грозный и Варфоломеевская ночь. По всему выходило так, что организованное сожжение оказывалось всяко лучше череды пожаров в Европе и Америке, ежегодно уносивших сотни жизней. А у нас, бодро добавляли комментаторы, — один раз и с пользой для России. Один новосибирский историк крайне удачно вставил цитату про дым Отечества, удостоившись упоминания в местной печати.
С молодежью работать было еще легче, благо педагогический состав области откликнулся на инициативу властей с подлинным энтузиазмом. Молодые учительницы и пожилые, посиневшие волосами и венами преподавательницы не уставали убеждать детей и подростков в необходимости принести эту жертву для Родины и Президента. Некоторую известность получил выложенный в сеть монолог заслуженного педагога Анжелики Эдуардовны Поганкиной:
— Вы же молодые совсем, зачем вам жить? Неужели вы не понимаете? Проверки, прокуратура… А так — всего трое настоящих мужчин, трое добровольцев — и все, нам выделяют фонды, к 2027 году получим новый спортивный центр на базе колледжа. Я шла сюда, думала — зайду, скажу, обрадую ребят, будущих наших защитников, оформим листы — и все. А вы!… Мне стыдно за вас, группа. Наш учитель физкультуры, ветеран СВО, безногий инвалид — не побоялся и привел свою дочь. Очень хорошая девочка: жаль, по плану не подходит.
В сельской местности работу с населением проводили выездные оперативные группы, вооруженные стрелковым оружием. Агитировали они куда хуже педагогов, зато уже с первых дней давали конкретные результаты, забирая тех, кто каким-то образом умудрился не подписать контракт на СВО. Поселковое начальство охотно сдавало положенные нормативы, без лишнего формализма расписываясь за всех скопом.
В былые годы деревня обеспечила бы весь план даже не почесавшись, но теперь с трудом дала около пяти процентов от нужного количества. Приходилось засылать эмиссаров в лагеря и тюрьмы, где они вступали в жестокую конкуренцию с представителями Министерства обороны. В Москву летели жалобы и отписки, копии которых зачастую сгорали в том же огне, что и уже отобранные добровольцы.
Наконец, в центре кто-то обратил внимание на употребляемые Новосибирском глаголы и прямо запросил о происходящем. Узнав, что сожжение людей не эвфемизм, а самая что ни на есть реальность, в Москве пришли в ужас. Сгорали ведь не только остро необходимые на войне кадры, но и сырье, которого сейчас тоже не хватало. Нужны были оргвыводы — и они последовали.
Рассказывали, что, узнав о случившемся, Верховный сперва потемнел лицом, но потом рассмеялся и всех простил. Не успевших сгореть без лишнего шума отправили на СВО, ретивый губернатор получил неофициальную взбучку, его ловкача заместителя перевели в Москву, а Поганкину было велено кремировать именными часами (мир ее праху).
(с)